Fake Plastic Trees

Как же иногда хочется идеальности в жизни.
Быть классным специалистом, влюбленным в свою хорошую и интересную работу. Иметь образцовую семью или, по крайней мере, гармоничные стабильные отношения. Иметь идеальную кожу, длинные ноги и волосы без единого посеченного кончика. Ездить на хорошей машине и никогда не ставить зацепки на колготки. По утрам пить вкусный кофе без привкуса жженого угля, а по вечерам ложиться спать вовремя. Никогда никуда не опаздывать, никогда ни на кого не обижаться, никогда не плакать. Много путешествовать и есть овощи. Этакая пластмассовая утопия, если хотите. Как в кукольном домике у Барби. Только без розового.
Если быть до конца честной, то многого из выше заявленного я могу достигнуть сама. Совсем немногое недоступно мне в силу объективных причин. Но не получаю. А почему? Не знаю. Где-то лениво, а где-то скучно. Где-то не так сложились звезды. По отдельности  некоторые вещи я реализую, конечно, в той или иной степени успешности. Но вот так в совокупности — нет, никогда. Могу только тихо завидовать тем, у кого, по моему мнению, сложилось все более идеально. Хотя, как показывает практика, в каждой избе свой сор.
Кажется, мне нужен хороший такой пинок под зад. Для разгона. 

It’s a kind of magic

Лет до одиннадцати я искренне верила, что однажды меня-таки настигнет письмо из Хогвартса или любой подобной школы волшебства, за мной прилетят мудрые волшебники и увезут с собой в удивительные приключения. Волшебный мир казался таким же реальным, как и серые улицы за окном. Я искала признаки его присутствия повсеместно, в каждой мелочи. Я думала, к примеру: «над поликлиникой странно кружили птицы — может, это знак?»
Но мои поиски оставались безуспешными. Тогда я начала утешать себя мыслями о том, что на самом-то деле волшебники есть, и я тоже отношусь к их числу, просто они сейчас не могут меня найти и все мне объяснить, времена трудные или пробки на дорогах, но рано или поздно, так или иначе все образуется, ведь не зря про это в книжках пишут.
Спустя пару лет я пришла к выводу, что волшебники по своей сути может и были, но когда-то давно, во времена Короля Артура или и того раньше. А потом они вымерли, как динозавры или мамонты, и надеяться на то, что кто-то из них придет за тобой, бесполезно. Все, что остается обывателям — искать знаки и загадки, которые они, волшебники, разумеется оставили нам, потомкам. И тогда, разгадав секреты, мы может и постигнем тайное знание древних чародеев.
Еще несколько лет мне понадобилось на осознание того факта, что на самом деле волшебники-то могут и быть, но я явно к ним не отношусь. Мое дело маленькое — сидеть где-нибудь в уголке тихонечко и конспектировать на бумажках всякие глупости. А чудеса вершить — тут много ума надо, не то, что у меня. Мне для волшебного бытия ни выдержки, ни усидчивости не хватает, а без этого сейчас никуда, такие вот порядки теперь. Так что никто меня не заберет в волшебный мир, нечего тут мечтать, когда сессия в разгаре.
И только после того, как я похоронила все иллюзии, я однажды осознала, что по сути своей я — обычный человечек, особо звезд с неба не хватающий и чудес не творящий (ну разве что кофе умеющий сварить так, чтоб в самый раз). А потому если и придут за мной волшебники, то хорошо, научусь чему-то новому. А если и нет, и то ладно, больше времени на близких останется.
И все останутся довольны.

Об искусстве

Впервые в Эрмитаж меня привели в возрасте трех лет. Тогда я мало чего еще понимала в искусстве, лишь история с Данаей Тициана и скалящаяся мумия крепко-накрепко врезались мне в память. В последующие годы я посещала Эрмитаж с бабушкой — гид-переводчиком по профессии. Тогда «поход в музей» рассматривался как неизбежное зло перед чем-нибудь приятным: походом в пиццу или по магазинам, например. И правда, в восемь-десять лет я не могла понять всю ценность тех шедевров, что мелькали у меня перед глазами. Эрмитаж был чередой мест перед счастьем: мумия, часы-павлин, парадная лестница.
Самостоятельно я попала туда уже лет в пятнадцать. В тот период жизни вообще многие обыденные поступки воспринимались совсем по-другому. С пятнадцати лет и, собственно, до наших дней, я влюбилась в третий этаж — западноевропейское искусство: Моне, Писсаро, балерины Дега, «Жанна Самари» Ренуара, Сезанн и Пикассо. В Эрмитаж я уже стала приходить для того, чтоб ускользнуть от реальности, часами стоять перед картинами и разглядывать самые мелкие, незаметные беглому туристическому взгляду детали.
Если честно, если бы у меня сейчас была возможность, я бы с радостью бросила свой ВУЗ и пошла бы на искусствоведение, а потом работать в Эрмитаж, кем угодно, хоть уборщицей. И плевать на заработную плату и косые взгляды знакомых. Пределом моих мечтаний является работа рядом с произведениями искусства.
Но вот как только я уже готова собрать волю в кулак и забрать документы, я вспоминаю о своих родителях. О том, что они платят приличные деньги за мое образование и рассчитывают на то, что я смогу обеспечить им достойную старость. Я просто не могу их подвести.