Pierre-Auguste Renoir

В воскресные дни как-то всегда все особенно лень. Даже двигаться. Поэтому по воскресениям меня чаще можно встретить в собственной кровати, нежели где-то в культурном месте. Хотя комбинации бывают разные, не буду отрицать. 
В воскресный день мозговая деятельность как-то замедляется, зато активизируется визуальное восприятие. Наверно, поэтому по воскресениям особенно хорошо идут сериалы. И картины. И сериалы про картины, если бы такие были, тоже хорошо шли. 
Хотя вот память услужливо подбрасывает эпизод, не из сериала, правда, а из фильма «Амели». Там в какой-то части фигурирует картина Ренуара «Плавучий ресторанчик». Самое интересное, что при первых -цати просмотрах я никогда не обращала на нее особого внимания. А потом, став старше и увидев в Эрмитаже работы Ренуара воочию, влюбилась. В ту картину, в особенности, но и не только. В общем, про Моне я уже писала.  Теперь пора отдать честь Пьеру Огюсту.
image001 (5)

Читать далее

Реклама

Claude Monet

Каждый раз, когда я прихожу в Эрмитаж, я выполняю своеобразный ритуал, который сложился примерно четыре года назад и без которого уже даже поход — не поход. Первым делом надо пойти поздороваться с мумией в Египетском зале. Она (а если быть точнее, то он) ведь лежит целыми днями, людей разглядывает, много чего рассказать может. Затем совершенно необходимо присесть в почтительном реверансе перед портретом Последнего Императора Российского Николая II. А то будет ужасное неуважение к хозяевам дома, в который я имела честь заявиться. Ну и наконец просто жизненно важно подняться на третий этаж и заглянуть в гости к старым знакомым-импрессионистам: Моне, Ренуару, Сезанну и Писсарро. К этим мужчинам я испытываю столь нежные и сильные чувства, что не поприветствовать их было бы настоящим предательством с моей стороны.
Впрочем, они платят мне той же монетой. Еще не было ни одного раза, когда я уходила от них без дрожи в коленках. Восхитительные картины. Они будят в моем воображение что-то, что даже не описать словами — просто эпитетов не хватит. Перед каждой их картиной я простаиваю целую вечность, чем ужасно раздражаю своих спутников, которые имели глупость прийти со мной в музей, не узнав о моей тайной страсти.
Я даже затрудняюсь сказать, кого из них люблю больше. Этот как с вопросом «Кого ты больше любишь — маму или папу?», на который совершенно невозможно ответветь. Хотя, какая разница. Начну с Моне, а дальше посмотрим. Но не поделиться ими с обществом — просто кощунство.
The-Beach-at-Sainte-Adresse
Читать далее

Об искусстве

Впервые в Эрмитаж меня привели в возрасте трех лет. Тогда я мало чего еще понимала в искусстве, лишь история с Данаей Тициана и скалящаяся мумия крепко-накрепко врезались мне в память. В последующие годы я посещала Эрмитаж с бабушкой — гид-переводчиком по профессии. Тогда «поход в музей» рассматривался как неизбежное зло перед чем-нибудь приятным: походом в пиццу или по магазинам, например. И правда, в восемь-десять лет я не могла понять всю ценность тех шедевров, что мелькали у меня перед глазами. Эрмитаж был чередой мест перед счастьем: мумия, часы-павлин, парадная лестница.
Самостоятельно я попала туда уже лет в пятнадцать. В тот период жизни вообще многие обыденные поступки воспринимались совсем по-другому. С пятнадцати лет и, собственно, до наших дней, я влюбилась в третий этаж — западноевропейское искусство: Моне, Писсаро, балерины Дега, «Жанна Самари» Ренуара, Сезанн и Пикассо. В Эрмитаж я уже стала приходить для того, чтоб ускользнуть от реальности, часами стоять перед картинами и разглядывать самые мелкие, незаметные беглому туристическому взгляду детали.
Если честно, если бы у меня сейчас была возможность, я бы с радостью бросила свой ВУЗ и пошла бы на искусствоведение, а потом работать в Эрмитаж, кем угодно, хоть уборщицей. И плевать на заработную плату и косые взгляды знакомых. Пределом моих мечтаний является работа рядом с произведениями искусства.
Но вот как только я уже готова собрать волю в кулак и забрать документы, я вспоминаю о своих родителях. О том, что они платят приличные деньги за мое образование и рассчитывают на то, что я смогу обеспечить им достойную старость. Я просто не могу их подвести.